Неточные совпадения
Андрей Иванович подумал, что это должен быть какой-нибудь любознательный ученый-профессор, который ездит по России затем, чтобы собирать какие-нибудь растения или даже предметы ископаемые. Он изъявил ему всякую готовность споспешествовать; предложил своих
мастеров, колесников и кузнецов для поправки брички; просил расположиться у него как в собственном
доме; усадил обходительного гостя в большие вольтеровские <кресла> и приготовился слушать его рассказ, без сомнения, об ученых предметах и естественных.
— Не сказала! Как странно! Забыла! Я пошла из
дома с человеком к золотых дел
мастеру…
— Зачем ты пришел сюда? — так начала говорить Оксана. — Разве хочется, чтобы выгнала за дверь лопатою? Вы все
мастера подъезжать к нам. Вмиг пронюхаете, когда отцов нет
дома. О, я знаю вас! Что, сундук мой готов?
Агапов всем французам поперек горла встал: девять дамских самых первоклассных
мастеров каждый день объезжали по пятнадцати — двадцати
домов. Клиенты Агапова были только родовитые дворяне, князья, графы.
Во время поездок Эмбо за границу его заменяли или Орлов, или Розанов. Они тоже пользовались благоволением старого князя и тоже не упускали своего. Их парикмахерская была напротив
дома генерал-губернатора, под гостиницей «Дрезден», и в числе
мастеров тоже были французы, тогда модные в Москве.
Хозяйка
дома с внутренней горестью смотрела на подлые вкусы своего мужа и уступала им так, как Людовик-Филипп в начале своего царствования, снисходя к своим избирателям, приглашал на балы в Тюльери целые rez-de-chaussée [нижние этажи (фр.).] подтяжечных
мастеров, москательных лавочников, башмачников и других почтенных граждан.
Были выписаны мастера-специалисты из Петербурга и Варшавы; оттуда же партиями получалась дорогая мебель, обои, драпировки, ковры, бронза, экипажи и тысячи других предметов, необходимых в обиходе богатого барского
дома.
И без всяких статей и приказов, а по необходимости, потому что это полезно для колонии, вне тюрьмы, в собственных
домах и на вольных квартирах, живут все без исключения ссыльнокаторжные женщины, многие испытуемые и даже бессрочные, если у них есть семьи или если они хорошие
мастера, землемеры, каюры и т. п.
— Он солгал. Я — не
мастер давать насмешливые прозвища. Но если кто проповедует честь, то будь и сам честен — вот моя логика, и если неправильна, то все равно. Я хочу, чтоб было так, и будет так. И никто, никто не смей приходить судить меня ко мне в
дом и считать меня за младенца! Довольно, — вскричал он, махнув на меня рукой, чтоб я не продолжал. — А, наконец!
Всем любопытно, а никто ничего не может узнать, потому что работающие ничего не сказывают и наружу не показываются. Ходили к домику разные люди, стучались в двери под разными видами, чтобы огня или соли попросить, но три искусника ни на какой спрос не отпираются, и даже чем питаются — неизвестно. Пробовали их пугать, будто по соседству
дом горит, — не выскочут ли в перепуге и не объявится ли тогда, что ими выковано, но ничто не брало этих хитрых
мастеров; один раз только Левша высунулся по плечи и крикнул...
— Место для этого — ваша церковь и мой
дом! — объяснил, начав уже покрикивать, Егор Егорыч. — Весь обряд должен будет произойти следующим образом, — продолжал он, заранее, как видно, все уже обдумавший, — поручителем Сусанны Николаевны будет Сверстов!.. Вас я прошу, как человека умного и масона ученого, быть ее ритором!.. Я же, как не лишенный до сих пор звания великого
мастера, исполню обязанности того!..
Рачителиха знала, зачем прилетела Домнушка: из господского
дома в кабак прошел кричный
мастер Спирька Гущин, первый красавец, которого шустрая стряпка давно подманивала и теперь из-за косячка поглядывала на него маслеными, улыбавшимися глазами.
Многие видели, как туда уже прошел дьячок Евгеньич, потом из господского
дома задами прокрался караульщик Антип, завертывала на минутку проворная Домнушка и подвалила целая гурьба загулявших
мастеров, отправившаяся с угощения из господского
дома допивать на свои.
Петр Елисеич спускался вниз и завертывал в доменный корпус, где теперь жил, как
дома, остававшийся без дела
мастер Никитич.
Из других ключевлян выдавались обжимочный
мастер Пимка Соболев и листокатальный
мастер Гараська Ковригин — тоже не последние борцы, уносившие круг у себя
дома.
Однако на этот раз ее ожидания были обмануты: венскому инструменту оказалось не по силам бороться с куском украинской вербы. Правда, у венского пианино были могучие средства: дорогое дерево, превосходные струны, отличная работа венского
мастера, богатство обширного регистра. Зато и у украинской дудки нашлись союзники, так как она была у себя
дома, среди родственной украинской природы.
Эта жалость к людям и меня все более беспокоит. Нам обоим, как я сказал уже, все
мастера казались хорошими людьми, а жизнь — была плоха, недостойна их, невыносимо скучна. В дни зимних вьюг, когда все на земле —
дома, деревья — тряслось, выло, плакало и великопостно звонили унылые колокола, скука вливалась в мастерскую волною, тяжкой, как свинец, давила на людей, умерщвляя в них все живое, вытаскивая в кабак, к женщинам, которые служили таким же средством забыться, как водка.
В самом
доме было множество комнат; зала, две гостиных, угольная составляли так называемую парадную часть
дома. Убранство их было несколько странно, хотя не отличалось от
домов других московских бар средней руки, по состоянию к которым принадлежал и князь Прозоровский. Рядом с вычурной мебелью попадались стулья домашнего, грубого изделия из простого дерева, окрашенные желтой краской; рядом с картинами заграничных
мастеров висела мазня доморощенного крепостного живописца.
Равным образом для меня было совершенно бесполезно присутствовать на уроках математики, даваемых некоим магистром Хилковым школьникам, проживавшим в самом
доме Погодина и состоявшим в ведении надзирателя немца Рудольфа Ивановича, обанкрутившегося золотых дел
мастера.
И в самом деле эта встреча могла бы повести цыган к заплечному
мастеру. Молча шли они далее. Но скоро показался трехъярусный
дом с корабликом на каждых воротах по сторонам, а за ним Зимний дворец. При виде этих палат язык старика вновь развязался.
В старинном
доме, полном богатой утвари екатерининского времени, несколько комнат было отделано заново: покои, назначенные для княжны, были убраны скромно, как княгиня находила приличным для молодой девушки, но все это было сделано изящно и в тогдашнем новом вкусе: светлый девственный, собранный в буфы, ситец заменил здесь прежний тяжелый штоф, который сняли и снесли в кладовые; масляные картины известных старинных
мастеров, на несколько пластических сюжетов, тоже были убраны и заменены дорогими гравюрами и акватинтами в легких рамах черного дерева с французскою бронзой; старинные тяжелые золоченые кронштейны уступили свое место другим, легким и веселым, из севрского фарфора; вместо золоченого обруча с купидонами, который спускался с потолка и в который вставлялись свечи, повесили дорогую саксонскую люстру с прекрасно выполненными из фарфора гирляндами пестрых цветов.
Этот
дом был каменный, строен на славу иноземными
мастерами и прозван ими паластом (palais), [дворец (фр.).] почему и наши с этого времени стали называть каменные
дома палатами.
Зарецкой, ведя в поводу свою лошадь, отошел вместе с графом Сеникуром шагов сто от
дома золотых дел
мастера. Поглядя вокруг себя и видя, что их никто не может подслушать, полковник остановился, кинул проницательный взгляд на Зарецкого и сказал строгим голосом...
Он объехал кругом площадь, заглядывал во все окна и, наконец, решился войти в
дом, над дверьми которого висела вывеска с надписью на французском и немецком языках: золотых дел
мастер Франц Зингер.
В
доме у него было около двадцати комнат, которые Бегушев занимал один-одинехонек с своими пятью лакеями и толстым поваром Семеном — великим
мастером своего дела, которого переманивали к себе все клубы и не могли переманить: очень Семену покойно и прибыльно было жить у своего господина. Убранство в
доме Бегушева, хоть и очень богатое, было все старое: более десяти лет он не покупал ни одной вещички из предметов роскоши, уверяя, что на нынешних рынках даже бронзы порядочной нет, а все это крашеная медь.
Каков Юхвим был как священник — этого я разбирать не стану, да и думаю, что это известно одному богу, которому служил он, как мог и как умел. Внешним образом священнодействовать Юхвим был большой
мастер, но «леноват», и потому служил редко — больше содержал у себя для служения каких-то «приблудных батюшек», которые всегда проживали у него же в
доме. Отец Юхвим прекрасно читал и иногда, читая великопостные каноны, неудержимо плакал, а потом сам над собою шутил, говоря...
Фетинья. Да вот, на грех-то
мастера нет. Прощай покуда! Приходите скорей, пока сам
дома.
— Вы мало знаете нашу жизнь. Ничего в ней веселого нету. Все время от всех зависишь, — раб какой-то. Сегодня на работе, а завтра сокращение, завтра не потрафил
мастеру, шепнули из полиции, — и ступай за ворота. А
дома ребята есть просят… Унижают эти страдания, подлецом делают человека…
Сегодня переехали в город, на Фонтанку, близ Семеновского моста, в громаднейший
дом. В
доме имеются все удобства: кабак, портерная, мелочная лавка, гробовой
мастер, городовой, доктор, а также и женского полу достаточно: горничные и кухарки, отменной красоты, так и порхают по двору и черным лестницам.
У угла Маросейки, против большого с запертыми ставнями
дома, на котором была вывеска сапожного
мастера, стояли с унылыми лицами человек двадцать сапожников, худых, истомленных людей в халатах и оборванных чуйках.